Социальные функции и роль религии

Человек в своей деятельности ставит перед собой какие-то определенные цели, придающие ей определенный смысл. На каком-то этапе своего исторического развития человек осознает конечность своего бытия и встает перед вопросом не о смысле отдельных лишь своих действий, поступков, а об общем смысле жизни. С тех пор вопрос «для чего мы живем?» не перестает интересовать людей. И это естественно, ибо жизнь без смысла вообще не есть жизнь, а нечто такое, что находится на уровне животного существования. «Отсутствие цели, — с полным основанием писал Л. Фейербах, — есть величайшее несчастье»[131]. Эта внутренняя психологическая потребность человека осознать смысл жизни и привлекает многих к религии, дающей свой вариант решения этой важнейшей проблемы.

Важнейшей из этих функций является компенсаторная, состоящая в религиозном «восполнении» действительности, в религиозном утешении. В религии происходит мнимое снятие противоречий и конфликтов: реальное угнетение преодолевается «свободой в духе», социальное неравенство превращается в равенство греховности перед богом, разобщенность заменяется «братством во Христе», фактическое бессилие человека компенсируется всесилием бога, смертный оказывается бессмертным, вообще мир зла и несправедливости заменяется «царством божиим» («царством небесным»). Важное значение при этом имеет психологический аспект компенсаторной функции, который особенно отчетливо проявляется в молитве и покаянии. При их совершении происходит как бы переход от состояния подавленности (беспокойства, неудовлетворенности, внутренней разорванности, скорби и тоски) к состоянию облегчения (удовлетворенности, гармонии, радости, успокоенности, прилива сил).

На определенных исторических этапах религия может выступать как фактор интеграции общества, выполняя таким образом интегративную функцию. Суммируя поведение и деятельность индивидов, объединяя их мысли, чувства, стремления, направляя усилия социальных групп и институтов, религия может способствовать стабильности данного общества или становлению нового.

Активная роль религии в этом плане историкам хорошо известна. Под идеологическим знаменем христианства проходило крушение рабовладения в Западной Европе, религиозной была и идеология ранних буржуазных революций. Известна и активная роль религии и церкви во многих революционных процессах современности, например, в Латинской Америке.

Религия выполняет и регулятивную функцию. Это значит, что религиозные идеи, ценности, установки, культовая деятельность и религиозные организации выступают в качестве регуляторов поведения людей. Подобную функцию, религия способна выполнять потому, что она аккумулировала в себе нравственный опыт огромного множества предыдущих поколений людей, который мы в сжатом, афористическом виде обнаруживаем в знаменитых заповедях Моисея («не убий!», «не укради!» и т. д.), в моральных канонах ислама, буддизма.

Понятно, что сами по себе религиозные установки и ценности, лежащие в основе этой функции, могут быть разнонаправлены. Ведь встречаются же секты, проповедующие изуверство, человеческие жертвоприношения. Но речь сейчас не о них, а о тех преобладающих религиозных системах, в которых заложен изрядный пласт гуманизма. К ним, несомненно, относится и христианство. Наверно, довольно точно определила этот гуманистический смысл христианства одна из пастернаковских героинь:

«Что-то сдвинулось в мире. Кончился Рим, власть количества, оружием вмененная обязанность жить всей поголовностью, всем населением. Вожди и народы отошли в прошлое. Личность, проповедь свободы пришли им на смену. Отдельная человеческая жизнь стала Божьей повестью, наполнила своим содержанием пространство вселенной»[132].

Существует еще одна важная функция религии — коммуникативная: религия служит средством общения верующих, а всем понятно, как важно общение для человека. Общение развертывается для верующих в двух планах: в плане их общения с богом и «небожителями» и в плане их общения друг с другом. Общение осуществляется прежде всего в культовой деятельности.

Наше понимание функций религии было бы неполным, если бы мы отвлеклись от того, что религия включает в себя элемент протеста. История христианства, ислама, буддизма показывает, что они возникали именно как выражение протеста масс против эксплуатации и нищеты. Компенсаторная функция религии включает в себя, таким образом, функцию помощи, но помощь эта, как и компенсация в целом, осуществляется лишь иллюзорно.

Активную роль религии в то же время нельзя абсолютизировать, возводя ее в определяющий фактор общественного развития, подобно тому, как это сделал в ряде своих работ («Протестантская этика и дух капитализма», «Индуизм и буддизм», «Социология религии», «Хозяйственная этика мировых религий») М. Вебер. Поставив перед собой вопрос: «Почему мы не обнаруживаем в Индии эндогенного капитализма?», Вебер не сумел увидеть какого-либо иного объясняющего это отсутствие фактора, кроме классического индуизма как основы всей индийской духовности. Вебер сравнивает в этом отношении индуизм с протестантизмом, который освятил повседневную хозяйственную деятельность мирян, стал рассматривать ее как форму религиозного служения, а успех человека в практических делах (ранее во многом «презренных») как свидетельство его избранности и спасенности. Индуизм же, по Веберу, не настраивает человека на улучшение своей земной жизни: этого можно добиться только в последующих рождениях с помощью, разумеется, хорошей кармы (деяния), то есть общего положительного баланса поступков человека в предыдущей жизни. Эти принципиальные различия между протестантизмом и индуизмом, действительно имеют место, но невольно напрашивается вопрос о причинах их происхождения. Почему, скажем, в том же христианстве до поры до времени предпринимательский дух не поощрялся (и даже высмеивался), а в протестантской этике получает свою высшую санкцию? Не наводит ли это на мысль о том, что сами религиозные постулаты и нормы изменяются вслед за рельефно наметившимися и хоть в какой-то степени уже происшедшими социально-экономическими изменениями? Не свидетельствовала ли, кстати, сама Реформация XVI века об объективном созревании Западной и Центральной Европы для перехода от духа крепостничества, высшей санкцией которого выступала католическая церковь в ее классическом виде, к духу предпринимательства?