Специфика художественного отражения действительности

Много веков в социально-философской и эстетической литературе продолжается спор о соотношении прекрасного в искусстве и действительности. При этом обнаруживаются две основные позиции. Согласно одной из них (в России из нее исходил Н. Г. Чернышевский в своей диссертации «Об эстетических отношениях искусства к действительности») прекрасное в жизни всегда и во всех отношениях выше прекрасного в искусстве. В таком случае искусство предстает копией с типических характеров и предметов самой действительности и суррогатом действительности. Предпочтительнее, очевидно, альтернативная концепция (Гегель, А. И. Герцен и др.): прекрасное в искусстве выше прекрасного в жизни, ибо художник видит зорче, дальше, глубже, чувствует мощнее и многокрасочнее своих будущих зрителей, читателей, слушателей и именно поэтому может их зажечь, вдохновить, выпрямить своим искусством. В противном случае — в функции суррогата или даже дубликата — искусство было бы не нужно обществу. Каждая форма общественного сознания отражает объективную действительность специфическим, ей одной присущим образом. Сравним в этом отношении науку и искусство.

Специфическим результатом теоретического отражения мира выступает научное понятие. Оно представляет собой абстракцию: во имя познания глубинной сущности предмета мы отвлекаемся не только от его непосредственно чувственно воспринимаемых, но и от многих логически выводимых черт, если они не представляют первостепенной важности. Другое дело — результат эстетического отражения действительности. В качестве такового выступает художественный, конкретно-чувственный образ, в котором определенная степень абстракции (типизация) сочетается с сохранением конкретно-чувственных, индивидуальных, зачастую неповторимых черт отражаемого объекта.

Гегель писал, что «чувственные образы и знаки выступают в искусстве не только ради себя и своего непосредственного выявления, а с тем, чтобы в этой форме удовлетворить высшие духовные интересы, так как они обладают способностью пробудить и затронуть все глубины сознания и вызвать их отклик в духе»[128]. Выявляя специфику художественного мышления в сравнении с другими формами общественного сознания, это определение — в полном соответствии с основной парадигмой гегелевской философской системы подводит к выводу о художественном образе как выражении абстрактной идеи в конкретно-чувственной форме. В действительности же в художественном образе запечатлена не сама по себе абстрактная идея, а ее конкретный носитель, наделенный такими индивидуальными чертами, которые делают образ живым и впечатляющим, не сводимым к уже известным нам однопорядковым образам. Вспомним, например, Артамоновых у М. Горького и Форсайтов у Д. Голсуорси.

Таким образом, в отличие от научного понятия художественный образ раскрывает общее в единичном. Показывая индивидуальное, художник вскрывает в нем типическое, то есть наиболее характерное для всего типа изображаемых социальных или природных явлений.

Единичное в художественном образе не просто вкраплено в общее, «оживляет» его. Именно индивидуальное в подлинном произведении искусства как раз и вырастает до понятия тип, образ. И чем ярче, точнее подмечены мелкие, индивидуальные, конкретные детали, тем шире образ, тем более широкое обобщение он содержит. Образ пушкинского Скупого рыцаря — это не только конкретное изображение жадного старика, но и обличение самой жадности и жестокости. В скульптуре Родена «Мыслитель» зритель видит нечто большее, чем конкретный образ, воссозданный автором. В связи со сплавом рационального и конкретно-чувственного в образе и производным от этого эмоциональным воздействием искусства особое значение приобретает художественная форма. В искусстве, как и во всех сферах окружающего нас мира, форма зависит от содержания, подчинена ему, обслуживает его. Это общеизвестное положение тем не менее приходится подчеркивать, имея в виду тезис представителей формалистической эстетики и формалистического искусства о художественном произведении как «чистой форме», самодовлеющей «игре формы» и т. п. В то же время научному пониманию искусства всегда было чуждо нигилистическое отношение к форме, и даже какое бы то ни было умаление ее активной роли в системе художественного образа и произведения искусства в целом. Нельзя себе представить произведение искусства, в котором содержание было бы выражено не в художественной форме.

В различных видах искусства художник располагает различными средствами выражения содержания. В живописи, скульптуре, графике — это цвет, линия, светотень; в музыке — ритм, гармония; в литературе — слово и т. д. Все эти средства изображения составляют элементы художественной формы, при помощи которых художник воплощает свой идейно-художественный замысел. Форма искусства — весьма сложное образование, все элементы которого закономерно взаимосвязаны. В картине Рафаэля, драме Шекспира, симфонии Чайковского, романе Хемингуэя нельзя произвольно изменить построение сюжета, характера, диалога, композиции, нельзя найти другое решение гармонии, колорита, ритма, чтобы не нарушить целостности всего произведения.