Русская философия XIX века

Социально-политическая и духовная предыстория русской философии

Российская общественная мысль в своем затянувшемся развитии философского мышления отразила общую судьбу России и российских народов: оказавшись на стыке Европы и Азии, древняя Русь (как позже и Россия) по культуре, религии, духовным ценностям, экономическим связям тяготела к Западу и развивалась как европейская цивилизация. Но европейские народы к тому периоду, когда на необъятных просторах восточноевропейских степей и лесов формировалось новое государственно-политическое образование, уже имели свою историю, имели Платона и Аристотеля, строили театры и проводили Олимпийские игры. Европа, оставаясь политически раздробленной, духовно была объединена христианской верой и латинским языком. Для европейцев все «нехристиане» являлись «варварами» (название осталось еще от времен античности).

О существовании «славян» («светловолосых», «голубоглазых» – приблизительный перевод слова «славяне») писал уже Геродот. Византия своими причерноморскими и придунайскими владениями соприкасалась с землями «варваров», вела с ними активную торговлю, обменивая ткани, оружие и украшения на мед, воск, зерно, пушнину. Но «познакомиться» близко со славянами Византии пришлось в 911 году, когда дружина Киевского князя Олега оказалась под стенами Константинополя и осадила город. После переговоров осада была снята, византийцам пришлось уплатить пришельцам богатую дань, чтобы нежданный противник ушел в свою «скифию» (греческое название земель славян). По условиям договора на воротах Царьграда (славянское название Константинополя) остался прибитый Олегом щит, как напоминание «цивилизованным» византийцам об их военном позоре. Это свидетельствует о том, что в IX–X веках в Восточной Европе началось формирование нового мощного государства, с которым предпочтительнее было иметь дружбу, нежели натянутые враждебные отношения.

Между Константинополем и Римом началось настоящее соперничество за возможность приобщения «варваров» к истинам христианской религии (христианство к тому периоду уже разделилось на Западное и Восточное направления, хотя формальный раскол произошел позже – в 1054 году), но ответ на вопрос «С кем быть?» искали сами русские князья, руководствуясь социально-политическими и династическими интересами. Выбор пал на «царьградский» вариант христианства, поскольку в Восточном христианстве был принцип подчиненного положения Церкви по отношению к светской власти, когда коронованный император объявлялся «помазанником Божьим». В римско-католическом варианте христианства власть папы римского считается идущей от Христа, поэтому она выше светской власти. Верно, «Повесть временных лет», написанная православным монахом Киево-Печерского монастыря Нестором, сообщает об «испытании вер» Владимиром, когда перед ним предстали иудей, мусульманин и папист с показами достоинств именно «своих» вер. Но в действительности, как показали историки, никакого «испытания» не было; просто княжеская власть на Руси оказалась перед необходимостью идеологического и духовного объединения различных племен и народностей, составлявших в десятом веке «Киевскую Русь», – без ущерба для княжеской власти. Восточное христианство удовлетворяло этим условиям.

Весной 988 года Владимир помог византийским братьям-императорам подавить мятеж военачальника Варды, поднятый им в придунайских землях. За помощь Владимиру была обещана в жены сестра императоров – принцесса Анна. Но она не пожелала выходить замуж за «язычника» и многоженца (у Владимира под Киевом была целая слобода из жен-наложниц). Оскорбленный Владимир занял византийский город Корсунь (Херсон на Украине) и пообещал императорам Василию II и Константину IX «прогуляться» с дружиной по их причерноморским владениям, если невеста не прибудет в Корсунь; в свою очередь, он сам дал клятвенное обещание распустить гарем, принять крещение и крестить всю Русь.

Летом 988 года в Корсунь прибыл пышный кортеж Анны в сопровождении блестящей свиты и многочисленного духовенства. Владимир и его дружина в Корсуни приняли крещение, а по дороге в Киев было крещено население городов и селений, мимо которых проезжал свадебный кортеж. В Киеве началось приобщение к «святой равноапостольской церкви» киевлян: жителям было приказано явиться к небольшому притоку Днепра на крещение, «а кто ослушается – да будет враг князю». Под охраной дружинников киевлян погнали к Днепру, а дома сбежавших от крещения сжигались.

После Киева пришла пора крещения жителей Великого Новгорода. Здесь дело не обошлось без побоища между сторонниками Христа и сторонниками Перуна. Но в целом процесс крещения Руси растянулся на несколько столетий. Даже Стоглавый Собор 1551 года в своем итоговом документе «Стоглав» отметил наличие многочисленных «языческих» элементов в религиозной жизни и бытовой практике верующих.

Вместе с христианством на Русь пришла многочисленная религиозная, богословская и богослужебная литература (Священное Писание, Священное Предание, Апостол, Требник, Четьи Минеи, Жития православных святых и др.). Византийским священникам пришлось изучать славянский язык, а великокняжеская знать стала проявлять интерес к греческому. Параллельно в открывающихся монастырях готовились национальные кадры священнослужителей, формировалась соответствующая идеология, распространялось новое миропонимание и новое мировоззрение, христианизировалась «языческая» культура, внедрялись новая мораль и вытекающие из христианства семейно-бытовые правила общежития. Церкви предстояло не только утвердить православие, но и теоретически обосновать его истинность. Активизировалось богословие – теоретическое подтверждение исключительности и истинности именно данной религии и, соответственно, ложности всех остальных. Начался период становления и развития философского мышления.

Присылаемые Константинополем митрополиты (Русь, как окормляемая Византийской церковью территория, была объявлена метрополией, отсюда и «чин» верховного церковнослужителя) были не только обладателями высшего, после патриарха, звания, но и эрудированными богословами и философами. Иначе и не могло быть: им предстояло не только блюсти «малое стадо» христиан (слова митрополита Илариона), но и всемерно расширять его, уметь противостоять проявлению рудиментов «язычества», добиваться того, чтобы «чистая Христова вера» стала внутренним убеждением каждого.

Философия в России вплоть до XIX века не выступала в своем «чистом виде». Русские философы не писали «категорий», как это сделал Аристотель; в их наследии не найдем работ, подобных «Критикам» Канта; они не сделали анализ «феноменологии духа», подобно Гегелю. Но философские идеи, философские размышления содержатся во всех дошедших до нас письменных свидетельствах прошлого, будь то «Повести», Жития святых, былины и сказания, даже историко-литературные произведения, подобные «Слову о полку Игореве». К первым русским философам можно отнести автора «Слова о законе и благодати» Илариона, монаха Филофея (автора теории «Москва – третий Рим»), просветителя первой половины XVI века Макария, составившего первую энциклопедию того времени «Великие Минеи Четьи».

Но настоящий переворот в духовной жизни России связан с именем императора Петра (вошедшего в историю как Петр Великий). Он, помня стремление патриарха Никона подчинить церкви светскую власть, а также позицию русских церковников в период его борьбы за власть, упразднил патриаршью кафедру и поставил во главе Русской православной церкви «Святейший правительствующий Синод» во главе с назначаемым им обер-прокурором из представителей высшей знати. Во-вторых, Петр лишил церковь монополии на образование: при храмах стали создаваться церковноприходские школы для крестьянских и слободских детей, где ученики за две зимы должны были научиться чтению, письму и началам арифметики. Дворянам, в полном смысле слова, было приказано обучать своих детей, чтобы быть готовыми исполнять «государеву службу» в армии, на флоте, на различных чиновничьих должностях. В-третьих, Петр осознал необходимость для России специалистов с высшим образованием, для чего в страну на высокооплачиваемые должности приглашаются иностранные ученые, но одновременно открывается Российская академия наук и планируется открытие университета (был открыт в 1755 году, после смерти Петра Великого).

Петр, реформируя Россию, одновременно открыл дорогу и развитию светского мышления, но при условии, что такое мышление и его результаты не будут противоречить нормам веры и интересам самодержавия. В светских кругах становится известной философия Аристотеля и Платона, поскольку в их теориях никакой угрозы для религии не содержалось. В начале XVII века в России появились первые доктора философии: Палладий Роговский и Петр Постников. Свои ученые степени они получили в ходе заграничной командировки, но сам факт симптоматичен: профессиональные философские кадры были нужны Духовным академиям, а также будущим университетам, поскольку философия входила в число обязательных учебных дисциплин.

Воспитанник иезуитского колледжа Стефан Яворский оказался автором первого в России чисто философского произведения «Камень веры», где он с позиций теизма повел настоящую войну против естественнонаучного знания, рационалистических идей западной и древней философии, доказывая что основой веры, её «камнем» может служить только мистическое созерцание божества. В этом ему вторил его единомышленник Феофилакт Лопатинский – профессор философии, ректор Славяно-греко-латинской академии, после смерти Петра I ставший обер-прокурором Синода. В целом интеллектуальная элита петровской эпохи тяготела к мистицизму, и отчасти преуспела в этом. В итоге православие делалось все более влиятельным, а его богословие активно впитывало все теософские идеи нарождающейся философии.

Рост светскости общественного сознания в среде дворянских кругов России связан с именем звезды первой величины интеллектуальной жизни отечества XVIII века М. В. Ломоносова.

Сын зажиточного поморского торговца рыбой, он в шестнадцатилетнем возрасте вместе с рыбным обозом пришел в Москву, где после собеседования был принят в число студентов Славяно-греко-латинской академии, четыре класса которой он освоил за два года. После её окончания он не проявил особого интереса к богословию и духовной карьере, а потому дальновидные профессора академии рекомендовали его к работе «на пользу России» в области светских наук. Российская академия направляет Ломоносова за границу для «усовершенствования в науках». Он побывал во всех крупных прибалтийских городах, начиная с Дерпта (Рига). Особое внимание им было проявлено к горному делу, к металлургии, достижениям в области физики и химии. Во время командировки в Германии он познакомился с философом метафизического склада мышления Христианом Вольфом и нашел его представления о материи как сгустке «корпускул» убедительными. Положения «монадологии» Лейбница ему тоже стали известны, но он эту скрытую движущую силу материи пытался истолковать материалистически: отсюда пошло его учение о «теплороде», как жизненной силе всех вещей (поскольку ему многократно приходилось наблюдать выделение или поглощение теплоты как при химических реакциях, так и при обработке металлов).

В Россию Ломоносов вернулся со всем багажом естественнонаучных знаний тогдашней Западной Европы и знанием, как полагал, новейшей философии. В России он становится первым русским академиком. Его творческие идеи по интенсификации промышленного развития России, реформе образования, хлопоты и прошения по ускорению открытия университета (причем он настаивал именно на его строительстве в Москве, как центре России) не знают границ. Он был своего рода «Петром Великим в интеллектуальной жизни страны», но церковь пристально «бдела»: ей не нравилось его стремление отдать «Богу – Богово, Кесарю – кесарево»; Ломоносов стремился оградить науку от засилья церкви, сделать веру сферой жизни души, а разум посвятить знанию.

Атеистом Ломоносов не был, но и теистом – тоже. Для него наука и религия – это два пути познания «божьего творения», а потому они должны существовать независимо друг от друга; церковь не должна вмешиваться в вопросы светской жизни, как и власти – в проблемы церковно-богословские. Церковники косо смотрели на деистические позиции Ломоносова, но оказались бессильными в чем-либо ему напакостить: Ломоносова спасал его поэтический талант; царствующие императрицы того периода заслушивались его поэтическими одами; благодаря его деятельности росла слава Российской академии наук; технологические идеи Ломоносова нашли применение на оружейных заводах. Ломоносову был пожалован чин тайного советника (приравнивался к чину генерала в Табеле о рангах), он был вхож в царственные апартаменты, а потому и мог позволить себе иронизировать над тупоумием блюстителей «чистоты христианства». Ломоносов – знаковая фигура российской истории и культуры XVIII века. Страна вступала, верно, с опозданием на целое столетие, в свою полосу Просвещения.

В этом процессе ведущую роль стали играть открытый в 1755 году Московский университет и многочисленные периодические издания, которые интенсивно начали выходить, особенно в больших городах. Либеральные цензурные правила позволяли издавать журнал любому желающему, если на это находились деньги и имелась надежда, что журнал будет покупаем. О философских вопросах первым заговорил А. Радищев в своей работе «О человеке, его смертности и бессмертии» (написана в ссылке в 1792 году, опубликована в 1809-м, уже после добровольного ухода автора из жизни). В работе автор сравнивает противоположные аргументы западных философов: в двух главах рассматриваются аргументы за смертность души, в двух – аргументы в пользу её бессмертия. Личная позиция автора просматривается очень слабо: он предоставляет читателю самому решить вопрос в пользу истинности одной или другой аргументации.

Плеяду просветителей XVIII века замыкает московский книгоиздатель Н. И. Новиков, организовавший с помощью студентов Московского университета (они за умеренную плату делали переводы) издание трудов наиболее влиятельных мыслителей Запада, начиная от «Нового органона» Бэкона. Через свой журнал «Трутень» он затеял переписку с «Кайсайской Фелицей» – Екатериной II, которая до определенного периода играла в «просвещенного монарха». Но когда Новиков поставил в журнале вопрос о роли пчел и трутней в едином улье, в который носят мед только пчелы, а трутни его поедают, – судьба Новикова была решена типичным для России способом: его посадили в Шлиссельбургскую крепость, обвинив в распространении масонства. В крепости он и умер.

Не будет большим преувеличением сказать, что с начала XIX века начинается пробуждение интереса к философии в общественной среде. Участие в философских дискуссиях считалось признаком хорошего тона. Какие это были разговоры, какие поднимались проблемы, какие имена западных философов назывались – об этом можно только догадываться, поскольку серьезного интереса к философии еще не пробудилось, но «процесс пошел».