Средневековая философия и её эволюция

От античного «космизма» к средневековому теоцентризму

Школьное представление о средневековье, которое хорошо помнят многие студенты, является довольно прямолинейным: это период в европейской истории, когда на смену рабовладению пришел феодальный уклад общественной жизни. Правящим классом стали феодалы и дворяне, а бывших рабов заменили крепостные крестьяне и ремесленники. Появилось натуральное хозяйство: замок феодала являлся не только крепостью от набегов беспокойных соседей, но он был одновременно и местом для кузницы, служил ткацкой и пошивочной мастерской, хранилищем запасов сырья и продовольствия для хозяина и всей замковой челяди.

С позиций исторической науки подобное представление об эпохе средневековья является верным, хотя и не полным: здесь нашли отражение лишь социально-политические и экономические стороны нового общежития, тогда как философия в своем исследовании средневековья идет несколько иным путем. Ей предстоит показать биение теоретической мысли целой эпохи, а она была не столь прямолинейной и ясной. Если общая история ограничивает средневековье рамками VI–XV вв., то для философии крайне важно показать предысторию средневековой философской мысли, которая в своих исканиях, поднимаемых проблемах отразила невидимые на поверхности духовные процессы, но в итоге подготовила новый мир идей, теорий, проблем, на которых к V веку сложилась специфическая средневековая философия, поставившая в центр своего анализа две исходные онтологические сущности – Бога как творца и промыслителя мира и его высшее творение – человека с его грешной и тленной телесностью и бессмертной божественной душой.

Над раскрытием этих двух субстанций и билась средневековая философская мысль, апеллируя в своих исканиях к безусловному авторитету – Библии, в которой, с позиций средневекового миросозерцания, дано и показано всё, а человеку с его слабым рассудком предстоит только понять, раскрыть скрытую в мире божественную мудрость, разлитую во всем мироздании и переданную людям через Библию.

Античный период развития философии формально можно считать законченным фигурой Аристотеля. Но она не исчезла, а вошла в новую эпоху, стала частью духовной жизни нового общества нового периода – периода эллинизма, сложившегося в результате синтеза греко-римской цивилизации. В этот период умер, канул в Лету, греческий «полис» с его античной демократией и началась эпоха цезаризма, которую открыл Александр Македонский в итоге своих завоевательных походов по тогдашнему цивилизованному миру. После его смерти пала под ударами персов новая столица образованной им империи – Вавилон, а саму империю поделили между собой его воинственные военачальники. Открылся новый период истории. Ни демократии, ни народных собраний больше не существовало, умолк голос философов. На смену ему пришел лязг мечей, а власть цезарей и императоров держалась только до того момента, пока они были в состоянии вести захватнические войны, давая легионерам возможность наживаться грабежами. Если походы завершались поражением, то оно оказывалось одновременно и поражением правящего императора: на копьях солдат в Рим въезжал новый император из числа наиболее удачливых военачальников. Если прежний правитель не успевал спастись бегством, то он поднимался на те же копья.

Общество деградировало. Для толпы смыслом существования стал девиз «Хлеба и зрелищ!». Правящая аристократия, добывавшая мечом славу и богатство, руководствовалась в жизни не менее «возвышенными» идеалами – наслаждений и денег! В подобной духовной атмосфере голос философа становился «гласом вопиющего в пустыне». Уже не было искателей мудрости. Ведущими становились стремления прорыва к власти и богатству; не стало и софистов, поскольку ораторам порой, если затрагивалась «честь» какого-либо консула или претора, просто отрубали языки.

Интеллектуальная жизнь умирала; занятие философией стало уделом одиночек или небольших групп, а слово «философ» превратилось в насмешку над размышляющим человеком. Переделать мир с помощью идей, новой духовности, как об этом мечтали Сократ и Платон, уже никто не стремился. Философия становилась теорией самопогружения, внутреннего самоанализа, а в вопросах онтологии и гносеологии значительных прорывов в теории не было.

Но было что-то и новое, вызванное к жизни самой эпохой, а именно: философы пытались понять, почему так все получилось? Именно в эпоху греко-римского эллинизма зародились вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?». Ответ получался грустным и даже страшным – во всех поразивших общество бедах виноват сам человек, а потому он же должен и исправлять мир.

Одним из мыслителей периода заката античного мира был греческий философ Эпикур (341–270), от которого до нас дошло небогатое письменное наследие, но чье влияние чувствовалось более двух веков, а в философии даже сложилось отдельное направление – эпикуреизм. Исследователи наследия Эпикура располагают текстами трех его писем (Геродоту, Пифоклу, Менекию), собранием афоризмов «Главные мысли», многочисленными отрывками из утерянных сочинений, писем к разным лицам, высказываниями по вопросам физического мира и т.п. Но основное место в его работах занимают вопросы морали, уяснения смысла жизни и назначения человека, его ответственности за свои поступки.

В вопросах космологии Эпикур придерживался мыслей Демокрита о Космосе: мир в целом и все его состояния – это результат движения атомов, их соединения и последующего распадения. Единственное, в чем расходится Эпикур с Демокритом в своей «атомистике», это признание за атомами способности отклонения от прямолинейного движения. Это существенное дополнение позволило Эпикуру сделать утверждение о том, что мир – это не только жесткая закономерность, но одновременно и случайность. Это положение, по мнению Эпикура, призвано освободить человека от власти рока, судьбы, обосновать его право на свободу воли, на проявление своего «Я».

Миры, как и атомы, бесконечны. Земля – это только частичка безграничного мироздания, а обиталище богов – далекие межзвездные миры, где протекает их безмятежное существование. Богам нет дела ни до Земли (ввиду малости её размера она не заслуживает внимания богов), ни до людей и их судеб; поэтому человек совершает всё сам и за все несет ответ только перед своей совестью. Это положение этического учения Эпикура было крайне актуальным для периода, когда жил Эпикур. Он словно предостерегает общество, что оно заблудилось, встав на путь хищнически-разрушительной, а не созидательной деятельности. Но слышали Эпикура немногие.

Свою школу в Афинах Эпикур основал в 306 году до н.э., прикупив к своему дому часть городского сада. Сюда мог заходить и послушать поучения каждый желающий. Авторитет школы быстро нарастал. Слушателей привлекало учение о наслаждениях, наслаждениях действительных, глубоких, но не сиюминутных. Учение о наслаждениях оказалось серьезным и глубоким. Подлинное наслаждение – это отсутствие страданий, а его человек переживает только тогда, когда есть полная гармония между тобой и природой, тобой и другими людьми, всем обществом. Оно возможно только тогда, когда следуешь правилу «Проживи незаметно!». Человек, по учению Эпикура, получает наслаждение от возвышенных размышлений, от познания, от чувства дружбы, от способности определить свое внутреннее состояние в разные периоды жизни. Лучшее наслаждение – душевный покой.

Уже при жизни Эпикура его теоретические недруги стали извращать эпикурово учение о наслаждениях, выставляя его как призыв к обжорству, изощренным чувственно-плотским удовольствиям и тому подобное. На фальсификации учения своего учителя сделал себе имя теоретика эпикуреизма Метрофер. К большому сожалению, в истории много столетий эпикуреизм воспринимался как утонченное обжорство, возвышенный разврат, как «свинство во фраке», хотя подлинный эпикуреизм отстоит далековато от призывов к подобной беспутной жизни. Приводим некоторые отрывки из подлинного учения Эпикура:

«...величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно.

«...Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума быть счастливым».

«...Я предпочел бы, исследуя природу, откровенно, как оракул, вещать полезное всем людям, хотя бы и никто не понял меня, чем, приспосабливаясь к людским мнениям, пожинать в изобилии уделяемую хвалу от толпы».

«...Лучше тебе не тревожиться, лежа на соломе, чем тревожиться, имея золотое ложе и стол».

Действительный Эпикур не был суровым ригористом. Он не отрицал и чувственную жизнь, но она должна диктоваться не безудержной фантазией, а оставаться в пределах естественных потребностей, а сами они должны диктоваться необходимостью телесного существования, но не быть самоцелью, не заслонять потребности духовные.

К проблемам духовного мира человека в свое время обращались Сократ, Демокрит, Гераклит и многие другие мыслители. Но в их концепциях человек не был автономен в выборе своих жизненных ориентиров: над духовностью довлели боги, рок, судьба, абстрактные образы красоты, добра и др. Эпикур своей теорией о наличии в мире необходимости и свободы делает человека ответственным за свои дела, поступки, целевые жизненные установки. Эта часть этического учения Эпикура выступает наиболее ценным моментом теоретического наследия великого грека, бывшего свидетелем заката античной цивилизации и формирования на её основе новой.

Параллельно эпикуреизму важным элементом мировоззрения переходной эпохи оказался стоицизм – философско-этическое учение, созвучное эпикуреизму. Его влияние продолжалось около пяти столетий, пока оно не утонуло в новозаветной литературе и в философии первых апологетов христианства – «Отцов Церкви».

Основателем философии стоицизма явился Зенон из Катиона (о. Крит, 333–262 гг.). Это обстоятельство следует помнить потому, что славу Зенона-стоика заслонила фигура Зенона Элейского, которого Аристотель считал основателем диалектики, и «апории» которого еще и сегодня остаются предметом спора философов. Он чаще Зенона Катионского упоминается в философских исследованиях, но необходимо помнить о существенном различии в их учениях, поскольку Зенон Элейский занимался в основном вопросами онтологии и гносеологии, а Зенон Катионский главное внимание обратил на человека, его духовно-нравственный мир в период умирания классической античности.

Зенон прибыл в Афины юношей. За десятилетие своего пребывания в «городе мудрости» он познакомился с наиболее авторитетными теориями того периода (от Гераклита до Платона и Аристотеля), примыкал к разным школам и течениям. Последним его учителем был руководитель платоновской академии Полемон, а наибольший след в его мировоззрении оставило учение Сократа о врожденной предрасположенности человека к добру.

Стоицизм оказался порождением эпохи угасания античности и философской реакцией на неё. Наступивший период древнегреческой истории демонстрировал свою неподчиненность всевозможным «разумным» началам, оставались неслышными призывы мудрецов к добру и справедливости. В обществе начинало торжествовать зло. Это почувствовал уже Эпикур, призывавший следовать правилу «Проживи незаметно!», довольствуйся духовными наслаждениями. Стоики показали своим учением, что прожить «незаметно», являясь членом общества, невозможно. Жизнь «замечает» каждого, каждого влечет, тащит, ломает. Следует не противостоять, а отдаться «потоку жизни», каким бы этот поток не был. Так можно кратко определить сущность учения стоицизма. Сделать в жизни что-либо разумное невозможно, обуздать историю невозможно, поскольку её роковые силы не подвластны силам человеческим. «Люди – тени земли»,так характеризовал человека один из последних стоиков – римский император Марк Аврелий.

Стоицизм отразил падение древнегреческой демократии, умирание городов-«полисов» и появление на их месте соперничающих государств. Вершиной славы Афин был «век Перикла» (V в. до н.э.), когда Афины имели союзные договоры с двумястами «государствами» Пелопоннеса и островами Эгейского моря, где существовали свои «полисы». Накануне «пелопонесских войн» их было уже двенадцать, причем доминировали два – Афины и Спарта. Персидское нашествие, а затем войска Македонии превратили Пелопоннесский полуостров в единую Грецию, которая в III веке становится провинцией Римской империи. Этот переломный период социально-политической истории и отразился в стоицизме.

Название направления произошло от места, где Зенон в 300 г. до н.э. начал пропаганду своего учения. Это был небольшой крытый портик, «стоя», под крышей которого хватало места для небольшого числа слушателей, собиравшихся послушать «архонта» (руководителя). Развиваемые Зеноном идеи вызвали интерес, число слушателей быстро росло, название теории как «стоицизм» приобрело право гражданства. Появились ответвления, как бы секты внутри самого направления, которые в науке, для ясности, определяются как первая стоя, средняя стоя, поздняя стоя, а наиболее видными представителями всех трех периодов существования стоицизма были Зенон, Клеанф, Христип, Посейдоний, Сенека, Марк Аврелий. Всего стоицизм имел влияние около пяти веков, а как характеристика определенной жизненной позиции остался и в современной культуре. От учений стоиков начального периода остались только отдельные фрагменты и предания, но проведенное исторической наукой деление стоицизма на три периода – деление не столько хронологическое, сколько проблемное.

Ранние стоики не просто стремились понять человека, его духовность, место человека в этом мире, но в определенной степени стремились продолжать проблемы, поставленные античной философией классического периода: создать, нарисовать целостную картину бытия, в равной мере раскрывающую природу, человека, его духовность, его роль в структуре общежития. Но постепенно онтологические проблемы уходят на второй план или затихают вовсе, а на первое место выходит стремление понять дилемму «человек – общество», постичь причины «неуютности» существования человека в мире окружающего социального бытия, где все меньше места остается для его духовности, когда теряются смыслосодержащие константы его бытия. Центральной идеей становится стремление найти ответ на вопрос: «Зачем, для чего живет человек?». Ответ получался отрицательным: бытие человека бессмысленно. Мир и человек несовместимы.

Общефилософская позиция стоицизма испытала на себе влияние многих предшествовавших концепций. Из древнегреческой мифологии в стоицизм пришло положение о наличии в мире Зевса и множества богов помельче. Но Зевс уже характеризуется не просто как верховное божество, а как Зевс-Логос, а остальные небожители – это «логосы» самого Зевса. Мир является упорядоченным и разумным. Разум всеобщ, он пронизывает все бытие. Мир вообще – это упорядоченная сферическая субстанция, плавающая в пустоте. Пустота бесконечна. Зевс-Логос творит первобытие, а из этого первобытия выливаются исходные материальные стихии: огонь, вода, воздух, земля. Под влиянием Логоса-Зевса и остальных «логосов» формируются вещи, в том числе и человек. Его отличие от остальных вещей и форм бытия в том, что он оказывается одушевленным и разумным. Но поскольку человек вплетен в общее бытие и его закономерности, то его разум и воля лишены самостоятельности и активности. Преодолеть установленную Зевсом-Логосом всеобщую закономерность он не в состоянии. Из этой концепции вытекает категорическая установка стоицизма: человек должен подчиниться всеобщей закономерности и жить в согласии со всеобщим Логосом. При этом достигнутое согласие не должно противоречить внутренним убеждениям человека, которые, в свою очередь, должны быть возвышенными: добродетель, правда, истина – обязательные элементы наших духовных стремлений, обеспечивать гармонию нашего бытия в мире.

Но почему человек так мало испытывает чувство своей гармонии? Повинны в этом обуреваемые его чувственные страсти, вытекающие из его телесности: земной человек подчинен страсти к наживе, власти, славе, плотским влечениям. Подлинное бытие человека состоит не в подчинении подобным страстям, а в способности противостоять им. Страсти временны и телесны. Только человек осознает свою сопричастность к вечности. И он должен уметь отличать временное от вечного, телесное от духовного. В мире все материально-телесное преходяще, вечно лишь духовное, наш внутренний Логос. Нужно противостоять телесности, материальным сторонам бытия; даже под ударами жизненных невзгод следует помнить о своем единении с вечностью; необходимо всеми путями избегать зла, постоянно нарастающего в мире из-за доминирования в людях материальных страстей. Сам мир – это постоянный круговорот бытия, который в ходе круговорота проходит через очистительный огонь, после все повторяется вновь. По мысли стоиков последних столетий, наше истинное призвание и судьба – это посмертное слияние с Зевсом-Логосом. В земной жизни мы – всего лишь гости, живущие под гнетом преходящих телесных страстей.

Если для эпикурейцев идеалом бытия было наслаждение от возвышенных разговоров, от созерцания красоты подлунного мира, радость от занятия музыкой и математикой («Не знающему геометрии в сад не входить» – надпись на входных воротах дома Эпикура), то стоики смыслом жизни провозгласили безропотное подчинение высшей закономерности, смирение перед вечностью и судьбой, поскольку человек в мире – это всего-навсего «мыслящий ноль», полное ничто, слабая тень бытия. И не случайно Марк Аврелий, этот царствующий император, свой основной труд назвал «К самому себе», поскольку обращаться к людям с какой-либо высокой идеей в тот период всеобщего духовного разложения не имело смысла, а сам Рим и его правящая аристократия получили прозвище «вавилонской блудницы».

Аний Сенека, первый богач Рима периода царствования Нерона, написал работу «О счастливой жизни», в которой убеждал сограждан в ненужности богатств, славы, власти, бессмысленности желания плотских удовольствий, поскольку все это преходяще. Ценны только духовные удовольствия, они вечны; но до тех пор, пока наша душа находится в телесной оболочке, вечное удовольствие остается только мечтой. Возможность испытывать высшее наслаждение реализуется только после нашей смерти, когда душа освободится от бренного тела. Не исключено, что вера в подобную посмертную судьбу помогла Сенеке спокойно кончить жизнь самоубийством, когда он почувствовал, что его богатства не дают покоя его бывшему воспитаннику – Нерону. Не исключено, что под влиянием стоицизма находился и сам Нерон, поскольку, испытав все наслаждения, вплоть до преступных и кровавых, он в 68 году н.э. приказал рабу его зарезать. Раб не ослушался. В памяти первых христиан он остался как самый кровавый тиран, под именем «зверя» он вошел в новозаветную часть Библии, оказавшись зашифрованным числом «666». Трудно поверить, что в потустороннем бытии Нерона ожидали радости. В первом столетии самоубийства прокатились по Риму и провинциям словно поветрие, как форма ухода от всевластия непреодолимого рока. Но идея посмертного блаженства уже стояла на пороге открывающего новую эру столетия: её несло набирающее силу христианство. Но в отличие от стоицизма, где посмертное блаженство можно получить просто так, лишь давши свободу своей душе, в христианстве посмертное блаженство предстояло заслужить богоугодными делами и кротостью поведения при жизни; только при этом условии оно будет даровано тебе Богом.

Кроме эпикуреизма и стоицизма, необходимо назвать также такое влиятельное в рассматриваемую переходную для философии эпоху, как неоплатонизм (к сведению студентов: если идеи какого-либо мыслителя прошлого повторяются в новых условиях без изменений, то и название философии не изменяется; но если они повторяются, но с существенными дополнениями, то к названию философии прибавляется приставка «нео». В частности, с многочисленными «нео» читатель встретится в заключительных главах! Здесь же пока встретились с первым вариантом обновленного течения прошлого – неоплатонизмом).

Почему в первые века новой эры идеи Платона становятся популярными? Причина кроется в онтологии платоновского идеализма, учении о двухъярусном характере бытия, когда мир вещей, материальное бытие, оказывается всего лишь бледной копией высшего прекрасного мира – мира идей. И сам человек оказывается всего лишь погруженной в материальный мир прекрасной бессмертной душой, которую ждут или бесконечные перерождения, или возвращение навсегда в прекрасный мир идей, но только при условии, что во время своего земного пребывания обладатель души вел достойную жизнь. В платоновском идеализме высшей идеей, т.е. идеей всего мира идей выступает идея блага. Если произвести небольшую реконструкцию платонизма, то он становится очень похожим на христианство. Следовательно, платонизм под новым одеянием возродился потому, что появилась потребность в философии подобного рода: нужно было отыскать философское обоснование новой религии.

Центральным элементом христианского вероучения является идея Богочеловека Иисуса Христа. Христос – это и Бог и Сын Божий, который принял образ человека, чтобы быть видимым и слышимым людьми. По своей силе и мощи Он – Бог, а по внешнему виду – страдающий за грехи человечества человек. Поэтому христианин обязан его воспринимать как Богочеловека. Догматизация и канонизация положений христианства началась в 325 году на I Вселенском Соборе, а до этой даты в среде христианских богословов присутствовала творческая свобода в теоретических поисках при отыскании философских основ новой религии (но при соблюдении определенной верности положениям иудейской Библии, которая в 325 году была включена в канон христианской веры как ветхозаветная часть Священного Писания).

Богословы «дособорного» периода создали большую апологетическую литературу с доказательствами истинности новой религии. Положения платонизма оказались очень близки новому мировоззрению и формирующейся догматике. Идея объективного наличия «высшего блага» оказалась созвучной идее христианского Бога; учение Платона о наличии прекрасного и совершенного «мира идей» вписывалось в христианские представления наличия «горнего мира», где обитают ангелы и спасенные души, а платоновское отношение к материальному миру как к миру серости бытия очень близко к христианской характеристике объективной реальности, полной греха и козней диавола.

Центрами неоплатонизма были Афины, Рим, Александрия, а наиболее видными представителями оказались Антиох Аксалонский, историк Плутарх, Филон Александрийский. Оригинальными неоплатониками были Плотин, Ямвлих. Их наследие оказало большое влияние на становящееся христианство, но формирующаяся христианская Церковь обошла молчанием их теоретический вклад в христианскую философию, поскольку для официальной церкви они остались «язычниками», а Филон Александрийский вообще был иудеем (и, добавим мы, выступил первым критиком иудейского вероучения).