Греция – колыбель европейской философии. Ранний материализм и его развитие

Определяя Грецию как колыбель европейской философии, мы исходим из специфики философского мышления европейской цивилизации, которая оформилась на базе интеллектуальных достижений народов, сложившихся за два тысячелетия на почве, удобренной наследием греко-римского мира, позже дополнительно оплодотворенной христианством.

Философская мысль Востока древнее греческой, но в ней во все периоды доминировали мистицизм, созерцательность, стремление к запредельному и вечному. Западному мышлению был свойствен рационализм, т.е. стремление понять, познать, отразить в логических категориях сущность постигнутого, приблизиться к закономерному, к Логосу. Как в ранний период, опираясь на мифологию, древние греки пытались объяснить все волей рока, богов, судьбы, точно так же, начиная с VII–VI вв. до н.э., в древнегреческом мышлении начинает доминировать рационализм, т.е. стремление объяснить и понять все с опорой на мышление, в котором отражались познаваемые закономерности.

Движение древнегреческой мысли «от мифа к Логосу» было закономерным. В «гомеровскую эпоху» (ок. 1 тыс. лет до н.э.) Древняя Греция – это сотни рассыпанных на Пелопонесском полуострове и островах Эгейского моря обобщенных родоплеменных государственных образований, которые активно сотрудничали, заключали союзы, шел интенсивный экономический и культурный обмен. Постепенно народы сближались, родоплеменная организация уступала место складывающемуся рабовладению, сама территория освоенных древними греками земель расширялась, шло движение на запад и восток; на западе поселения греков появились на Сицилии и юге Италии; на востоке частью Древней Греции стала приморская часть Малой Азии; на севере греческие колонисты сделали частью Греции Крым. Отсюда видно, что Древней Грецией можно смело называть половину территории восточного Средиземноморья, а центром оставался Балканский полуостров.

К VI в. до н.э. на месте сотен общинно-родовых «царств» складывается двенадцать относительно сильных владений – «полисов». Полис – это город-государство, имеющий свою власть (выборную или династическую), свои законы, «своих» (как дополнение к общепринятым) богов-покровителей данного города, данной местности, данного оракула и т.п. Из курса истории студенты помнят только древние Афины и древнюю Спарту, а отличник может припомнить и Троянскую войну, когда объединенная армия греков отправилась выручать похищенную Парисом Елену Прекрасную; великие подвиги Геракла.

Легенды и мифы древних греков, их борющиеся и деятельные герои отражали динамизм самой общественной жизни. С образованием полиса появляется не только рабство, но и гражданское сознание, разделение труда. Не надо представлять дело так, что когда физическим трудом стал заниматься раб, то рабовладелец сел и стал размышлять о сущности бытия. К мыслительной деятельности рабовладелец приступил в силу своего нового положения: ему приходилось думать о поиске рационального пути ведения своего хозяйства, об организации деятельности рабов, о своей роли в управлении общественными делами, о войнах и походах, о воспитании себя и своего потомства.

Все эти новые функции грека, появившиеся с утверждением рабовладельческого способа производства, обязывали многое знать. А знать – это постигнуть законы невидимого; уметь, если не управлять, то хотя бы вписываться в ожидаемое будущее. Не случайно уже в мифах присутствовало множество богов, «специализирующихся» в различных видах деятельности; причем сами боги были разными и по облику: где грек радовался, имел успех – облик бога один; где ему реально было трудно, где нередко терпел неудачу – бог совсем иной. Такова разница между Аполлоном и Посейдоном: солнце грека радовало, а море, к которому грек был накрепко привязан, тревожило, было полно опасностей.

Появление философии – «мудрости» – это показатель роста практических потребностей в знаниях, причем в знаниях не сиюминутных, повседневно-бытовых, а таких, которые были пригодны в самых разных ситуациях, которые охватывали бы широкий круг явлений. Греки, сами не ведая того, открывали дедуктивный метод познания (т.е. движение знания от общего к частному – например, зная сущность волка, ты можешь ясно понять, чего ждать от конкретного волка, если повстречался с ним в лесу). Общее выступало перед греком в виде единой природы: голубого неба днем и черного, полного звезд и планет, – ночью, природного ландшафта с его горами, долинами и морями, реками и озерами, диким и домашним зверьем и т.п. Задумывался человек и над собой, своей природой: он – и похож на остальную природу, и не похож; как живое существо, питающееся, движущееся, рождающееся и умирающее, он ничем не отличается от животных; но одновременно он – и практически-деятельное существо, волевое и разумное, способное радоваться и страдать. Эти чисто «человеческие» черты в представлении грека превалировали над чертами общеприродными, а потому в сознании грека человек отделялся от природы, хотя наличие в нем каких-то исключительных свойств («образ и подобие божие» в христианстве) еще не признавалось: вся природа – это «космос», человек – «микрокосмос» (по терминологии древних греков – «микрокосм»).

Почему же при всей непохожести человека на природу они признали его частью космоса, только малой? Ответ прост: они признали весь космос похожим на человека! Основания для такой аналогии у них были, корни его уходят в мифологию. Наблюдаемые явления природы (смена времен суток и года, увядание и смерть растений и животных, нарождение нового, круговорот небесных светил и др.) приводили грека к мысли, что космос такой же живой, как и человек; он телесен по форме, представая как сумма разнообразных вещей и предметов (человек также телесен и тленен), но он в такой же мере и одухотворен (иначе почему все меняется, движется, одно вызывает другое?).

Отсюда перед древними греками вставала гигантская задача: понять космос, его природу, его первооснову. Поняв всеобщее, будешь знать частное. К сожалению, до нас дошли только упоминания или отдельные отрывки, фрагменты от произведений философов VI–V вв. до н.э., названия навсегда утерянных произведений, но не сами произведения. Поэтому древнегреческую философию можно определить как ранний космизм, или как натурфилософию, т.е. философию природы. В этом подходе к объяснению природы уже присутствовали материалистическая и идеалистическая тенденции, но до IV в. до н.э. «чистых» материалистов или идеалистов не было (и, добавим мы, и не могло быть: первые философы еще не дошли до противопоставления материи и сознания); у того же Гераклита – о нем речь немного позже – космос не создан никем из богов или людей (в этой мысли – материализм!), но он был, есть и будет вечно живым огнем (тут уже черты идеализма!) – фрагмент 30.

Материалистическую традицию истолкования космоса закладывала целая плеяда древних философов греко-римского мира, которую можно представить в таком виде: Фалес – Анаксимандр – Анаксимен – Парменид – Гераклит – Анаксагор – Эмпедокл – Демокрит – отчасти Аристотель – Эпикур – Лукреций Кар. Здесь приведены имена крупных сторонников материалистического направления шести столетий (указанием дат жизни специально не загромождаем текст – они присутствуют в справочной литературе по философии).

Фалес считается первым сторонником материалистического подхода к космосу. Для него движение природы – это постоянный круговорот форм от тяжелого к легкому, первооснова всего – вода, из нее все выходит и в нее все возвращается. Циклы космоса таковы: вода – земля – воздух – огонь – эфир.

Восхождение закономерно, но таким же закономерным является и схождение всего в воду, растворение и успокоение в воде, откуда начинает новый виток круговорота бытия. Для Фалеса в этом выражении – жизнь космоса. По косвенным свидетельствам, Фалес был у греков первым астрономом, рассчитавшим продолжительность года, предсказателем солнечного затмения, оборотистым торгашом. Богов он не отрицал, но отзывался о них спокойно: боги творят только прекрасное, а безобразное – люди. Некоторые изречения Фалеса сохранил Диоген Лаэртский ( О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979). Но следует помнить, что сам Диоген Лаэртский жил в III в. н.э., т.е. спустя восемь столетий от Фалеса. Но других источников нет. И вообще христиане, вошедшие в силу в IV столетии, стали усиленно «подчищать» все языческое, сохранив лишь Платона и Аристотеля, остальные документальные ценности сгорели в огне Александрийской библиотеки (как и само построенное «язычниками» громадное здание).

Фалес прожил долгую жизнь, имел большой авторитет за свою «мудрость» среди милетцев, причислен к семи мудрецам. Предание гласит, что послушать Фалеса приезжал даже юный Пифагор, но взглядами Фалеса на мировой космос не заинтересовался. Соратником и единомышленником Фалеса был Анаксимандр, которого неправильно называют учеником Фалеса. Дело в том, что они были почти ровесниками, а «ученик» умер даже раньше своего учителя. Взгляды Анаксимандра принципиально совпадали с подходом Фалеса к объяснению живого космоса. Но по своей отвлеченности от реальности в поисках первоначала бытия материализм Анаксимандра оказался более глубоким. Если Фалес первоначалом считает воду (конкретную физическую данность), то у Анаксимандра первоначалом объявляется неопределенное, «апейрон». Что это такое – наглядно невыразимо. Как первоначало, апейрон жизненно подвижен, он проявляется во всем, он же дает импульс жизни космоса, выделяя противоположности – холод и тепло. Все многообразие качеств космоса – это смесь первоэлементов: земли, воды, воздуха и огня. Центром бесконечного космоса Анаксимандр считает Землю. Он подходил к идее шарообразности небесных тел и шарообразности всего космоса. Пытался также понять системы живой природы, в том числе и человека. Видимо, идея Фалеса о решающем месте влаги в мироздании подтолкнула Анаксимандра к мысли о том, что люди (вернее «первочеловек») произошли от рыб. Но в целом все свидетельства о философских взглядах Анаксимандра являются косвенными: науке известно только название его основополагающего труда – «О природе», но и оно, возможно, было дано ему уже не автором, а последователями.

Право называться учеником Фалеса больше подходит к Анаксимену, младшему современнику Фалеса, продолжительность жизни которого датируется 30 годами VI в. и до 20-х годов V в. до н.э. Современниками Анаксимена были Парменид, Пифагор, Гераклит, но о его соприкосновении с ними свидетельств нет. Влияние Фалеса присутствует весьма наглядно.

Если все мироздание Фалеса держится на воде, то у Анаксимена такой формообразующей основой всего бытия выступает воздух. Все сущее, все виды бытия – от простых вещей до небесных планет – выступают результатом сгущения, уплотнения воздуха. Уплотненные виды материи «плавают» в беспредельном воздухе. Но «воздушный» космос Анаксимена оказывается, в то же время, ограниченным жестким плотным небом, с которым связаны неподвижные звезды. По взглядам Анаксимена, из воздуха возникают огонь, ветер, облака, вода, земля, камни и все остальное. В человеке воздух проявляется в виде его души. Очевидно, космогония Анаксимена не заимела авторитета ввиду своей чувственной неубедительности, и ничего не сохранилось от его написанных работ. Упоминали о нем лишь первые «историки» философии – Аристотель и Диоген Лаэртский.

Наиболее интересным философом среди древнегреческих «космистов»-досократов (т.е. живших до Сократа – основания для такого деления, как будет показано позже, есть) является аристократ крови и мысли Гераклит. Он пытался понять мир чувственный и мир сверхчувственный, найти общее основание материального и духовного бытия, объяснить наблюдаемую динамику форм, переходов и всеобщего движения природы и мысли. Но сочинения Гераклита также навсегда утеряны, хотя от них сохранились некоторые фрагменты (отрывки его произведений и авторитетные для науки свидетельства поздних авторов, собранные в сборнике «Материалисты Древней Греции» (М, 1955)), на которые мы и будем опираться в ходе рассмотрения его взглядов. Годы жизни Гераклита (520–460 до н.э. – даты условны) совпадают с годами расцвета древнегреческих полисов и древнегреческой демократии, расцветом античной культуры и философии.

Гераклит был среди тех мыслителей, которые предвидели угасание античности, оказавшись своего рода предшественниками Сократа и Платона, явившихся свидетелями моральной и политической деградации античного общества, кризиса идеологии. Поэтому для более полного представления о Гераклите мы начнем изложение его воззрений не с космогонии, а с его беспощадной критики своих современников, их морально-этических и жизненных концепций, с его борьбы за идеал «мудреца», каким должен быть, по его мнению, гражданин свободного общества. Фрагменты Гераклита дают для этого достаточно материала. К своим согражданам (жителям Эфеса) он беспощаден: «Правильно поступили бы эфесцы, если бы все они, сколько ни есть возмужалых, повесили друг друга и оставили город для несовершеннолетних, – они, изгнавшие Гермодора (близкого Гераклиту по взглядам человека: – Ю. Б.), мужа наилучшего среди них, со словами: «Да не будет из нас никто наилучшим, если же таковой окажется, то пусть он живет в другом месте и среди других» (фр. 121). Его оценка всех ученых современников: «Каков у них ум или разумение? Народным певцам они верят, и учитель для них – толпа, ибо не знают они, что «многие – плохи, не многие же – хороши» (фр. 104). И в другом месте: «Они не умеют ни выслушивать, ни сказать» (фр. 19). «Лучшие люди предпочитают всему: вечную славу – преходящим вещам; толпа же насыщается подобно скоту» (фр. 29). «Неразумный человек способен увлечься любым учением» (фр. 87). И добавим к этому еще два его мнения о своих современниках: «Невежество лучше скрывать, но это затруднительно при распущенности и за чашею вина» (фр. 95). «Никто из тех, чьи учения я слышал, не дошел до признания, что мудрое от всего отлично» (фр. 108).

Но сохранилась и оценка Гераклита современниками, и тоже не очень лестная: «Кому же пророчествует Гераклит Эфесский? Ночным бродягам, магам, вакхантам, меданам и мистам. Им он угрожает наказанием после смерти, им он предрекает огонь. Ведь не священным образом совершаются посвящения в принятые у людей мистерии» (фр. 14). Все перечисленные в этом фрагменте слушатели Гераклита, говоря современным языком, это социальные низы рабовладельческого общества. Но Гераклит пошел со своим учением к ним, учением обличительным, поскольку возможность переубедить, перевоспитать равных себе, очевидно, считал делом безнадежным. И, судя по общему духу фрагментов, он утратил со «своими» связь: его или не принимали, или не желали слушать.

Но где же тогда позитивная программа Гераклита, его созидательная концепция? – Она тоже сохранена в его фрагментах. «Очень много должны знать мужи-философы» (фр. 35). «Всем людям свойственно познавать себя и мыслить» (фр. 116).

Гераклит в полном смысле слова бился над познанием космоса. Его путь к общим тайнам бытия вполне оправдан: «Я предпочитаю то, что можно увидеть, услышать и изучить» (фр. 55). Следовательно, он начинает познавать невидимое через познание чувственных вещей. Отсюда и вся красота видимого мира: его текучесть, неповторяемость, схождение и расхождение, слияние и борьба противоположностей и т.п. В философии такая картина мира называется объективной диалектикой бытия. Отсюда и главная заслуга Гераклита перед философией: он вошел в историю как стихийный диалектик. Но где корни этого всеобщего динамизма, что движет миром?

Гераклит, как ему представлялось, нашел первоистоки всего: отталкиваться надо от Логоса и Огня. Логос для Гераклита – это всеобщий единый закон бытия, пронизывающий все, он своего рода жесткая субстанция бытия, заставляющая каждую вещь быть, жить, двигаться, меняться. Жизнь вещи, как и всего космоса, это ее горение. «На огонь обменивается все, и огонь – на все, как на золото – товары и на товары – золото» (фр. 90). В этот единый космический поток оказываются включенными и боги, рядом с которыми мудрейший из людей кажется обезьяной. Но к мудрости надо идти, чтобы понять глубины Логоса и своей «психеи» (души).

Делая небольшое обобщение, уместно спросить: кто же есть Гераклит по своим философским взглядам, материалист или идеалист? Ответ не так-то прост и прямолинеен. Если из дошедших до нас фрагментов выхватывать отдельные фразы и мысли, то его с одинаковым правом можно объявить и материалистом, и идеалистом. Но если подобных натяжек не допускать, а рассматривать фрагменты как целостную характеристику его мировоззрения, то Гераклит остается посередине: он жил и творил в эпоху, когда философия еще не развилась до членения вопроса соотношения материи и сознания, рассмотрения того, что первично. Для Гераклита, как и всех философов его столетия, существует только космос. «Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек. Но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим» (фр. 30). В этом фрагменте ни о каком творении мира ни богом, ни высшим разумом, ни об истечении мира из высшей идеи нет даже упоминания. Следовательно, перед нами концепция чисто материалистическая.

Но вот другая гераклитовская мысль, отдаляющая нас от сделанной выше характеристики: «Мудрость заключается только в одном: признать разум как то, что управляет всем при помощи всего» (фр. 41). Подкрепим ее второй, более определенной: «Человеческий образ мыслей не обладает разумом, божественный же обладает... Младенцем слывет муж для божества, как мальчик – для мужа» (фр. 78–79).

При сравнении этих двух взаимоисключающих характеристик нам приходится делать вывод, что Гераклит был сразу и материалистом, и идеалистом. Очевидно, такая плоская характеристика его мировоззрения присутствовала и у его современников, прозвавших его «темным».

Однако дело все в том, что философия Гераклита отразила в себе рудименты мифологического мировоззрения, при котором нет деления мира на богов и материальный мир; все тонет во всем, все живое, все движется, все взаимосвязано. Заслуга Гераклита перед философией в том, что он первым попытался показать мировую динамику бытия, увидел мир как процесс, как борьбу, присущую самой природе. Его Логос – это объективный закон, в который вплетен и человек. Гераклит удивил и, скажем, напугал современников нарисованной им картиной мироздания, которая разрушала устоявшиеся веками представления. Они его не приняли. Но и сам он давал достойные характеристики не только своим современникам, но и далеким предшественникам, начиная от Гомера. Соглашаться нам с Гераклитом в этих характеристиках или нет – это особый разговор. Вот пример такой «характеристики»: Гомер заслуживает того, чтобы быть изгнанным из общественных мест и высеченным розгами, так же, как и Архилох» (фр. 42). Мы же, заканчивая рассмотрение взглядов Гераклита, воспользуемся его же советом: «О значительнейших вещах не будем судить слишком быстро» (фр. 47).

Самым видным материалистом Греции античного периода был Демокрит из Абдер, много писавший о мире, природе, человеке, духовности и т.п., но сочинения которого не дошли до нашего времени. Основным источником наших знаний о воззрениях Демокрита является составленный в IV в. до н.э. учеником Аристотеля – Теофрастом сборник «Физические мнения», где собраны воспоминания и оценки воззрений философов от Фалеса до Платона включительно. В уже упоминавшемся сборнике «Материалисты...» воспоминания об учении Демокрита и фрагменты его собственных работ занимают более 120 страниц текста, причем приведены они в изложении авторов, авторитет которых не вызывает сомнений (Аристотель, Плутарх, Цицерон, Цельс и др.).

В силу такого обилия материала даже отсутствие самих работ позволило историкам философии нарисовать объемную картину философских взглядов Демокрита. Более того, есть свидетельство (возможно, не вполне достоверное), что когда Демокрит в ходе своих длительных путешествий по Востоку (от Египта до Индии) потратил доставшееся ему от отца состояние, то ему пришлось держать ответ перед советом Абдер. Демокрит в ответ продолжительное время зачитывал своим судьям трактат, в котором изложил новую картину мира, сложившуюся у него в ходе овладения мудростью других народов. В результате Демокрит не только был освобожден от обвинения в мотовстве, но ему из казны города была возвращена сумма, потраченная им в ходе путешествий.

Даже если отнестись к этому как к легенде, то все равно мы увидим за легендой новизну подхода Демокрита к миру, несовместимость его теории с устоявшимися взглядами, высоту взглядов правителей Абдер.

Демокрит прожил большую жизнь (ок. 460 – ок. 370 гг. до н.э., встречаются упоминания, что он жил более 100 лет). Он родился в период расцвета афинской демократии и культуры, когда Афины переживали блестящий «век Перикла», годы его юности совпадают с разгромом персов объединенными силами древнегреческих полисов во главе с Афинами. Годы зрелости совпадают с годами братоубийственных Пелопонесских войн (431–404 гг. до н. э.), когда Афины и Спарта уничтожили друг друга, открыв дорогу македонскому владычеству над тогдашним цивилизованным миром. Социально-политические процессы периода разложения древнегреческого полиса нашли свое отражение в многогранности теоретического наследия Демокрита, когда он стремился понять не только космос и его закономерности, но и политическую жизнь своего периода, понять душу человека как главного участника и стихийного исполнителя совершающихся в обществе процессов. Устоявшаяся практика излагать в учебной литературе только космологию и теорию познания Демокрита обедняет действительное наследие одного из величайших мыслителей античности.

Демокрит вошел в историю философии как материалист-атомист. Для него мир – это движение, соединение и разложение атомов (далее неделимых мельчайших частиц) в пустоте. Вот что пишет Диоген Лаэртский о Демокрите: «Начало Вселенной – атомы и пустота. Миров бесчисленное множество, и они имеют начало и конец во времени. И ничто не возникает из небытия, не разрушается в небытии. И атомы бесчисленны по разнообразию величин и по множеству; носятся же они во Вселенной, кружась в вихре, и таким образом рождается все сложное: огонь, вода, воздух, земля; дело в том, что последние суть соединения некоторых атомов. Атомы же не поддаются никакому воздействию и неизменяемы вследствие твердости». Из этого свидетельства видно, что Демокрит остается в русле бывших до него представлений о существовании «первоначал» материального космоса – воды, земли, воздуха и огня. Его новый шаг состоит в том, что он ищет «первоприроду» самих «первоначал». И этой первоприродной вторичной первоприроды он считает исходные материальные начала – «атомы» (не смешивать «атомы» Демокрита с атомами, какими они выступают в квантовой механике!).

Атомы Демокрита имеют исходные различия: по форме – от круглых до крючковатых, по поверхности – от гладких до шероховатых, по массе – от относительно крупных до бесконечно малых. Но делиться, меняться атомы не в состоянии. Каких-либо особенных качеств атомы не несут. Качества возникают лишь в ходе соединения атомов, когда вещь приобретает качество в силу количества тех или иных атомов, их взаимного расположения, характера сцепления в целое и т.п.

Но чтобы атомы были, могли реализовать свои признаки, приобрести «вещную» форму, им должно быть предоставлено место, где они могли бы «развернуться». Этим местом, скажем современным языком, должно выступать пространство. Демокрит называет его пустотой. Следовательно, первоосновы мира – это атомы и пустота. Ниже их, вне этих двух сущностей ничего нет. Гален, философ и придворный медик римских императоров (II в. н.э.), свидетельствует: «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое, в действительности же существуют только атомы и пустота. Так говорит Демокрит». Этот фрагмент позволяет нам перейти к теории познания Демокрита, которая выступает также довольно оригинальной и новой для того времени.

Для Демокрита мир познаваем как за счет наших органов чувств, так и за счет нашего разума. Но результативность этих двух видов познания не только различная, но, скажем, несравнимая. Дело в том, что он все знание делит на «темное» и «светлое». Секст Эмпирик, врач и философ II – начала III в. н.э., в своем трактате «Против ученых» пишет: «Говорит же он (Демокрит) буквально следующее: «Есть два рода познания: один – истинный, другой – темный. К темному относятся все следующие виды познания: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Что же касается истинного познания, то оно совершенно отлично от первого»; когда чувственное познание исчерпывает себя и уже не в состоянии улавливать слишком малое, то тогда на сцену выступает истинный род познания, «так как он в мышлении обладает более тонким познавательным органом». В связи с этим делением Демокритом познания на «темное» и «светлое» необходимо сделать одно замечание, относящееся не к Демокриту, а к толкованию его теории познания в ряде учебной литературы. Считается, что человек познает чувственные вещи в силу того, что от них отлетают и воздействуют на нас невидимые копии вещей – «эйдосы». За эту идею Демокрит объявляется сенсуалистом. Но действительный Демокрит ближе, скорее, к диалектико-материалистическому толкованию процесса познания. Чувственное познание для него, скорее, не «темное», а приблизительное, относительное, частичное. Дополнением к нему, уточнением выступает мыслительный процесс, когда человек силой мысли в состоянии проникнуть за мир видимый, постичь всеобщее и закономерное. В этой идее о двух ступенях познания, движения познания от чистого созерцания к абстрактному мышлению он перегнал сенсуалистов и рационалистов Нового времени и приблизился к концепции познания философов XIX века.

В демокритовском космосе все необходимо, закономерно, все детерминировано (т.е. причинно обусловлено). Для него есть только необходимость, но нет случайности. Уже упоминавшийся нами Аэций свидетельствует: «Левкипп, Демокрит, Эпикур: мир неодушевлен и не управляется провидением, но, будучи образован из атомов, он управляется некоторой неразумной природой». Более точно о Демокрите свидетельствует Евсевий: «Демокрит из Абдеры... полагал, что искони в течение беспредельного времени все вообще – прошлое, настоящее, будущее – совершается в силу необходимости».

В заключение характеристики взглядов Демокрита кратко остановимся на его этических наставлениях, поскольку многие из них не утратили своего значения и для его далеких потомков, т.е. для нас с вами. Но продиктованы они были Демокритом для его современников. Этические поучения Демокрита являются плодом наблюдений жизни своих современников. Он осуждает жадность, излишества, чревоугодие, стремление к сладострастию и т.п. Все эти пороки он определяет не просто как недостойные, но и вредные для самого их носителя. Как свидетельствуют его позднейшие современники, он написал специальный трактат «О цели», где нарисовал идеал, к которому должен стремиться человек. Климент Александрийский (Тит Флавий), христианский теолог и глубокий знаток античной философии, умерший в начале III в., писал: «Демокрит в сочинении «О цели» считает целью жизни хорошее расположение духа, которое он называет также душевным благосостоянием».

Мысль об абсолютной ценности для человека «хорошего расположения духа» присутствует у всех авторов, оставивших воспоминания об этике Демокрита, поэтому она сомнению не подлежит. Хорошее расположение духа достигается при условии, когда человек не берется за много дел сразу ни в своей личной жизни, ни в общественной, и что бы человек ни делал, он не должен стремиться делать выше своих сил и своей природы. «Но, даже если счастье благоприятствует и, по-видимому, возносит на большую высоту, должно предусмотрительно отстраниться и не касаться того, что сверх силы. Ибо надлежащий достаток надежнее, чем избыток» (подлинный фрагмент Демокрита, сохранен Стобеем.

Демокрит настаивал не на аскетизме, а на умеренности во всем: в делах, в удовольствиях, в пище, в одежде, на необходимости контроля разума над страстями, над отношениями с другими людьми: чувство справедливости и добродетели должно господствовать, блага духовные должны доминировать над благами материальными. Наибольшим злом являются дурные поступки. Следует уметь стыдиться самого себя за все сделанное дурное. Стобей сохранил принципиальный наказ Демокрита своим современникам: «В каждой душе должен быть начертан закон: «Не делай ничего непристойного».

В заключение приведем отдельные высказывания Демокрита без каких-либо комментариев к ним. Советуем только задуматься над ними:

«Жизнь без праздников есть длинный путь без остановки для отдыха в гостиницах».

«Сильно вредят дуракам те, кто их хвалит».

«Мудрость приносит следующие три плода: дар хорошо мыслить, хорошо говорить и хорошо поступать».

«Не стремись знать все, чтобы не стать во всем невеждой».

«Многие, совершающие постыднейшие поступки, говорят прекраснейшие речи».

«Хвалить за хорошие дела – прекрасно, но прославлять за дурные дела есть дело человека лукавого и обманщика».

«Кто сам не любит никого, того, кажется мне, тоже никто не любит».

«В счастье легко найти друга, в несчастье же – в высшей степени трудно».

«Женщина не должна заниматься болтовней. Это ужасно».

«Старик был уже юношей, а юноша еще неизвестно, доживет ли до старости. Итак, благо, уже осуществившееся, лучше блага, которое еще в будущем и неизвестно, осуществится ли».

«Скупые имеют участь пчелы: они так работают, как будто бы намереваются жить вечно».

«Воспитание есть украшение в счастье и прибежище в несчастье».