История как непрерывная смена моделей социальной реальности.
Человеческий фактор в истории

Всю историю становления человечества в сотни тысяч лет можно условно поделить на два периода: предысторию человечества и его историю. Последний период определяется в исторической науке длительностью в 10 тыс. лет. Но и этот, уже «исторический», период человеческое общество в различных ареалах земной цивилизации проходило неравномерно. А если выразиться более точно, то в каждый исторический период на земле сосуществовали рядом цивилизации разного уровня развития и так называемые «отсталые» народы не спешили сливаться с более развитой цивилизацией, когда оказывались в непосредственном соприкосновении: многовековые традиции, обычаи, верования, язык, весь уклад жизни, сложившийся за столетия, оказывались устойчивее всех нахлынувших элементов европейской культуры. Это наблюдалось на североамериканском континенте, когда туда пришла англосаксонская цивилизация; тасманийцы в Австралии еще и сегодня живут по своим законам, хотя формально являются гражданами Британского государства. Коренные народы Экваториальной Африки не спешат становиться «цивилизованными». И совсем странно, на первый взгляд, протекает жизнь племен южноамериканских индейцев, превративших свои селения в этнографические музеи с живыми экспонатами: они стали местами туристических экскурсий, где нужно платить «доллар» за посещение самого селения, доллар – за посещение хижины вождя, доллар – хижины шамана, доллар – за участие в рыбалке, доллар – за возможность получить огонь трением (хотя сами индейцы пользуются зажигалками), а о предстоящем посещении узнают по мобильной связи и готовят заранее весь спектакль «первобытной жизни».

Примеры подобного плана можно приводить бесконечно. Философия требует анализировать основное, закономерное. А закономерности таковы: каждая общность развивается, хотя темпы развития различны; развитие производительных сил, деятельность везде являются определяющим фактором; разные народы, пусть и в разное историческое время, проходят в основном одни и те же стадии развития; примерно похожим выступает становление мировоззрения и духовной жизни вообще. Поэтому каждый тип жизненного уклада со всей спецификой материальной и духовной жизни философия определяет как модель социальной реальности, а все развитие истории – как смену моделей социальной реальности.

В XIX веке марксизм, опираясь на идеи Сен-Симона, рассматривал историю человечества как историю смены общественно-экономических формаций, положив в основу смену способов производства. Для современника Маркса и Энгельса – Фейербаха, – история была историей смены религий; гегелевский вариант истории народов – это шествие мирового духа по земле, который «успокаивается» в Германии. Сегодня общественные науки рассматривают все человечество как сосуществование мировых цивилизаций: европейской (в совокупности с североамериканской), азиатской, арабоязычной, африканской, индокитайской. Но это деление крайне условное, поскольку жизнь каждого народа представляет определенную модель социальной реальности, а историческое развитие народа, смена укладов общественной жизни – это и есть смена моделей социальной реальности.

Какова социальная реальность современной России? В свое время (в начале XX века) появилась теория «евразийства», как особенность российской цивилизации. В 50-е годы президент Франции Ш. Де Голль выдвинул идею строить единую Европу «от Атлантики до Урала» – очень понравившуюся тогдашнему лидеру СССР Хрущеву. Сегодня Россия уходит от партийно-идеологического тоталитаризма и приобщается к европейским ценностям: наблюдается демократизация общественной жизни, состязательность кандидатов при проведении выборов в органы власти, пересматривается былое негативное отношение к владельцам средств производства, собственность у нас уже не орудие эксплуатации, а средство личностного самоутверждения, и законодательство открывает равные возможности участия в предпринимательской деятельности. Совершенствуется само законодательство. Решен вопрос с гражданскими свободами (слова, печати, мнений, передвижения, места жительства и др.). Ведущие авторитеты европейского общественного мнения факт демократизации общественной жизни в России признают уже без всяких оговорок.

Но на пути полного приобщения России к европейской цивилизации стоит одно очень серьезное препятствие: наш национальный менталитет, состоящий в преклонении перед власть предержащими. Народные массы России много столетий были в полной экономической зависимости от властей: деревенский мужик даже после 1861 года (проведение освободительной реформы) оставался в руках помещика. Его наличная собственность не позволяла ему только не умереть с голода, а чтобы жить достойно, ему приходилось низко кланяться. Надежды были связаны лишь с благосклонным отношением начальства. Для мужика начальниками были староста и управляющий, для городского рабочего – фабричное начальство, от мастеров до инженеров и начальников участков, которые могли «побаловать» хорошей работой в случае твоего примерного поведения.

С наступлением эпохи «строительства социализма» положение нисколько не изменилось: сельский житель превратился в заложника подневольного сельского труда; он не имел паспорта; приусадебный надел земли был минимальным (чтобы личное подсобное хозяйство не могло служить источником доходов!); требовалась обязательная годовая выработка числа «трудодней» (в противном случае огород урезывался). Контроль за исполнением налогоплатежей был таким, что во дворах крестьян пересчитывали даже поголовье кур. За коров и овец приходилось тоже платить молоком и шерстью. В селах среднерусской полосы авторитет заимели козы: чиновники о них забыли.

В городе рабочий чувствовал себя «пролетарием»: он не имел никакой собственности, но за хороший труд, особенно за ударный, мог рассчитывать получить «даром» квартиру, бесплатное образование, медицинскую помощь, почти даром – путевки в местные и не столь отдаленные дома отдыха. Но производственная дисциплина была жесткой: «планово повышалась производительность труда» (в конце календарного года шел пересмотр норм выработки), расценки были продуманы так, что почти рядом работали «рабочая аристократия» и низкооплачиваемые рабочие, профсоюзная солидарность становилась мифом (профсоюзы – «приводные ремни партии»); за малейшее непослушание и вольнодумство – перевод на нижеоплачиваемую работу или снятие с очереди на путевку, квартиру, предстоящую посылку на «повышение квалификации» или в школы партийного, профсоюзного или комсомольского резерва и т.п. Жизнь шла в сети производственных, партийных и профсоюзных инструкций и постановлений, при четком единодушии в «поддержку» любого начинания, идущего из Москвы. Человек труда был превращен в марионетку, которой манипулировала многочисленная армия партийного и производственного чиновничества. Его всюду «воспитывали».

В итоге село и город формировали «героев трудового подвига», но убивали человека, его право на мысль, на инициативу, на надежды и веру в свои силы. «Единица – вздор! Единица – ноль», – писал «трибун» Маяковский, готовый «волком выгрызать бюрократизм». Помимо своей воли, он, не подозревая того, «наступил на самую больную мозоль» тоталитарной партийно-бюрократической системы социализма, а все поняв, счел нужным застрелиться.

В России столетиями воспитывалась психология преклонения перед инструкциями и чиновничеством, народ ожидал «благ»; а чиновник чувствовал себя всесильным благодетелем. Это остается и сегодня нашим национальным менталитетом. Нам предстоит еще долго изживать психологию своей ущербности, на радость чиновникам! Трудящийся не может, не знает, не умеет себя защищать, он еще не почувствовал себя личностью. Чиновник ликует: его власть еще долго будет незыблемой. Неужели, действительно, каждый народ имеет такое правительство, которого он заслуживает?

Рыночная экономика – это не просто бойкая ларечно-лавочная торговля, а это рынок наемного труда, где собственник средств производства встречается с собственником рабочей силы. Собственники средств производства консолидированы, проводят российские совещания и съезды, пробиваются во властные структуры, создавая картель капитала и власти. Трудящиеся массы – многомиллионный растревоженный муравейник – мечущиеся в новой социальной реальности, беспощадно конкурирующие, вырывающие друг у друга порой единственный кусок хлеба. Очевидно, трудящимся надо дожидаться «российского электромонтера» и своей «солидарности», чтобы уметь в рамках Конституции отстаивать свои социальные права. Вот это и будут рыночные отношения между трудом и капиталом. Поэтому пока о российской модели социальной реальности говорить рано, она еще только формируется.

Говоря о моделях социальной реальности не в теоретическом, а в конкретно-историческом плане следует помнить, что она формируется в результате деятельности. Центральным субъектом деятельности выступают народные массы, трудящиеся. Именно их руками создаются все материальные блага, т.е. средства существования. Кормит, одевает, строит жилища не все общество, а лишь его часть, включенная в непосредственное материальное производство. Второй сферой проявления решающей роли народных масс в истории является их роль в периоды крупных социальных переворотов: победят те силы или партии, которых поддержат народные массы. Ярким примером «охоты за голосами» являются выборы всех ступеней, начиная от местных и заканчивая выборами президента: претенденты на народное доверие буквально соревнуются в словесной раздаче «благ», не подозревая о том, что единожды не выполненное обещание подрывает доверие ко всей социально-политической системе. Россияне, которые только-только приобщаются к парламентской демократии, еще не научились задавать вопрос: «А где возьмешь?». Надо полагать, что со временем болезнь под названием «вислоухость» пройдет.

Большое влияние оказывают народные массы и на духовную жизнь общества. Конечно, не народ, а Лев Толстой написал «Войну и мир»; не народ, а Бородин сочинил «Князя Игоря». Тут возразить нечего. Но народ создает материальные возможности для работы художника. Кроме того, и это наиболее существенно, народ выступает хранителем духовных ценностей нации: танцев, песен, сказок, сказаний, языка. Например, при жизни А. Пушкина его современник поэт Метерлинк пользовался гораздо большей известностью, чем Пушкин. Но сегодня от Метерлинка осталась только «Сказка о Синей птице», – да и то в ее сценической обработке, а произведения Пушкина останутся навсегда, пока будет стоять Россия. Комедии и трагедии Шекспира идут в театрах чуть ли не всего мира (Африка, Испания, Италия, Дания, Англия), но во всех героях чувствуется англичанин, британский «человек мира». Художник тем значительнее оставляет наследие, чем ближе для него были Родина, народ, проблемы, общественное значение поднимаемых им вопросов.

Нельзя скидывать со счетов и роль личности в истории. Даже сообщество биологически-организованных видов имеет своего вожака; биологически более высокие сообщества (стайные сообщества львов, волков, обезьян и др.) без лидирующей роли сильнейшего не могли бы существовать. Это же наблюдалось и в человеческих сообществах с самого начала их развития. К биологической потребности в вожаке прибавилась потребность социальная, организаторская. Необходимость лидера-организатора диктуется деятельной природой существования общества. В ней постоянно должно присутствовать организующее начало, при этом результаты этой организаторской деятельности должны чувствовать все. Так было в первобытном обществе, так было при племенном строе, такие процессы шли в периоды, когда шло складывание монархического правления (античные «тираны», «цезари» – прообразы будущих абсолютных монархий). Но абсолютные монархии рушились тогда, когда объективный ход исторического развития доказывал невозможность осуществления принципа единоначалия в многогранной деятельности. Победа парламентаризма над абсолютизмом – это свидетельство разросшегося социально-хозяйственного механизма. Появляются советы и советники, министры и министерства. Примером обратного плана выступает армия: ее боеспособность напрямую зависит от того, в какой степени вся ее совокупная мощь подчинена единой воле. Экономическую жизнь общества подчинить единой воле нельзя.

В общественной жизни крайне существенную роль играет авторитет личности, оказавшейся во главе общества. Он оказывается социальным лидером, «дирижером» общественной жизни. В периоды, когда сложился определенный общественный уклад, идет процесс его спокойного развития, лидирующая фигура мало заметна. Но в переломные периоды истории возникает историческая потребность в лидере. И, как правило, такая личность появляется. К примеру, Великая французская революция выдвинула личность Наполеона; Россия знала личность Петра I, который всю свою деятельность подчинил «подтягиванию» России до уровня развития европейских держав того периода. В современной России в полном смысле слова идет борьба за лидерство, поскольку сегодня общество переживает как раз такой период, когда возникла историческая потребность в лидере; авторитетное слово которого, обращенное к массам, было бы для всех «категорическим императивом». И если деятельность такой личности соответствует историческим задачам данного периода, то такая личность выступает как великая.