К вопросу о происхождении человека

Развитие и усложнение жизненных форм земных обитателей можно представить в виде ветвистого дерева, когда в ходе потока времени на этом «дереве» появлялись новые «сучки», а другие отмирали. Появление новых видов представителей растительного и животного царства занимало миллионы лет, в такой же длительности шло и отмирание нежизнестойких форм. Наглядную схему становления новых форм и гибель нежизнестойких представителей живого приводит Ч. Дарвин в своей работе «Происхождение видов путем естественного отбора».

С принципиальными положениями этого «древа жизни» соглашается даже современная наука. С опорой на эту ветвистую картину развития жизни на Земле антропология (наука о человеке) пытается понять и построить науку о происхождении человека. В свое время Дарвин пытался сделать это в работе «Происхождение человека», которая, в свете накопленных за столетие после выхода этой книги новых данных, стала выглядеть слишком «прямолинейной». Но и построить новую убедительную теорию происхождения человека оказалось крайне затруднительно. При строгом подходе человека нельзя отождествить с кем-либо из предшественников в мире высших животных, одновременно нельзя и отрицать наличие определенного родства. Поэтому слово «к вопросу», стоящее в подзаголовке, не является случайной опиской. Вопрос остается и сегодня. Хотя антропологи, биологи, физиологи, психологи, историки, равно как и представители других отраслей «человекознания» постепенно приближаются к раскрытию этой проблемы.

Антропологи, углубляясь в предысторию человека, отыскивая его далеких предков, дошли до «плезиоданиса», обитавшего на земле около 60 млн. лет назад, напоминавшего по виду что-то среднее между крысой и свиньей. Потомством этого вида оказались полуобезьяны, обезьяны, человекообразные обезьяны, гуманоиды. Около 4 млн. лет назад вид гуманоидов расщепляется на два подвида, один из которых оказался предком современного человека, хотя он еще не был «человеком разумным», но оказался «человеком умелым» («гомо хобалис» – в латинской транскрипции). Для философии эти утекшие в Лету миллионы и десятки миллионов лет не имеют принципиального значения, а вот на признак «умелости» необходимо обратить внимание. Далекому предку человека, чтобы не погибнуть с голода и отстоять свое право на жизнь в условиях «борьбы всех против всех», приходилось становиться умелым. Выходящее из гуманоидного стада человечество постепенно приобретало новые биофизиологические, морфологические и психические черты. Предки очеловечивались, параллельно теряя многое из своей бывшей животности.

Не утрачивая исходную стадность существования (поскольку в те времена можно было выжить только стадом), предки стихийно изменяли и сам характер стадности, заменяя его первично-коллективистским общежитием. Шло угасание биофизиологического инстинктивного поведения и, соответственно, начиналось зарождение и нарастание норм поведения «человеческого». Стадно-дикое поведение индивида и всего стада сменялось поведением осознанно-регулируемым; предок в интересах себя и всего сообщества стал сознательно регулировать свои влечения, физиологические позывы. В новом сообществе доминировать стало общенужное, общенеобходимое, общеполезное. Свойственный животным прирожденный эгоизм стал сознательно подавляться нарождающимся чувством коллективизма. Таким образом, уменьшение доли природно-физиологического в жизни первичного человеческого сообщества шло параллельно увеличению доли социального, человеческого. Поэтому, говоря о первичной умелости, надо иметь в виду не только появление умения откапывать и мыть корешки, построить хотя бы примитивное укрытие от непогоды, но и «умение» позабыть животное прошлое и отыскать дорогу к человеческому.

Эти новые многоярусные изменения в жизни и природе как индивида, так и всего первичного коллектива одновременно были и началом отделения человека от естественной природы, когда наращивающиеся новые биофизиологические признаки разрушали былую слитность. Человеку теперь, чтобы выжить, приходилось бороться не только против внешней опасности, но возникла и нарастала угроза его физическому выживанию. В силу появления новых биофизиологических признаков он становился как бы «лишним» по отношению к естественной природе: организм из того, что было доступно для него ранее, не мог уже использовать всё; многое из доступного ранее стало опасным для него теперь (для пояснения: волк только плотояден, медведь – плотояден и травояден. Следовательно, медведю выжить проще. Отряд кошачьих: тигр и домашняя кошка. Голодный тигр подохнет в пекарне, полной хлеба, а кошка – нет!). Именно потому, что человек после расщепления гуманоида начал многое терять из того, что он имел ранее в своей природе, оказывался лишним в естественных условиях. Инстинкт выживания заставил предка превращаться в человека умелого, человека мыслящего, человека деятельного.

Все эти новые признаки нашли свое преломление в появлении трудовой деятельности – осознанном изменении отдельных элементов природы до нужных потребительских свойств. Следовательно, труд появился не потому, что обезьяна слезла с дерева и взяла в руки палку, а потому, что наш далекий предок, оказавшись «выдавленным» из природы, стал искать пути приспособления к ставшей «чуждой» внешней среде (вспомним написанное ранее «Умри или меняйся!»). Тут-то и пригодились палки, камни, обгрызенные сучья, кости зверей и др. Через активную жизнедеятельность человек искал новую гармонию с внешней средой (не с космосом вообще, а с конкретной средой обитания). Преодолевались «сумерки сознания», голые биофизиологические сигналы вытеснялись смыслосодержащими звуками – зародышами будущей речи.