Современное общество — целостный и взаимосвязанный мир

История человечества — это история взаимоотношения общества и природы. Можно выделить несколько судьбоносных этапов этого взаимоотношения. Каждый из них имел свою качественную определенность. Это неолитическая революция, связанная с возникновением земледелия и переходом от присваивающей экономики к производящей; промышленная революция как переход от ремесла к машине, созданию промышленности; научно-техническая революция как переход к становлению новой материально-технической базы общества.

С технологической точки зрения этот этап взаимоотношения общества и природы определил существенные черты XX века. Среди них достойное место занимает освоение электричества и атома, космоса и технотронной коммуникации. Все эти характеристики удачно соединяются в понятии «постиндустриальное общество».

Американский социолог и футуролог Дэниел Белл в своих работах «Встречая 2000 год», а также «Грядущее постиндустриальное общество» выразил мнение, что дальнейшее развитие науки и техники исключает из жизни общества проблему социальной революции, а «индустриальное общество», движущей силой которого была автоматизация производства, а также интенсивное использование природных ресурсов, вступит в новый этап социальной реальности — «постиндустриальное общество».

Новое общество будет формироваться на основе развития науки и активного использования научных знаний. Оно заложит новые общественные отношения.

Отличительными признаками «постиндустриального общества», по Беллу, становятся: переход от производства товаров к экономике обслуживания; занятие господствующего положения в управлении обществом социальной группой профессионалов-технократов и «больших ученых»; повсеместное распространение «интеллектуальной технологии» (информатики, компьютеризации) и возможностей саморазвивающегося технологического роста при широком развитии теоретических знаний.

Свою концепцию Дэниел Белл изложил в 1968–1973 гг. По сути, его концепция заложила основы Всемирной федерации исследований будущего, объединяющей ученых разных стран и различной направленности. Предметом исследований этих ученых стала реальность настоящего, ибо настоящее — это не только итог всей предшествующей истории, но и колыбель будущего.

Настоящее оказалось весьма противоречивым. Это обстоятельство раскололо футурологию на два крыла — «социального пессимизма» и «технологического оптимизма».

Оптимисты полагают, что постиндустриальное общество обеспечит переход к новой цивилизации, построенной на принципах гуманизма и оптимизации капитализма. (См.: Новая технократическая волна на Западе. М., 1986).

Пессимисты доказывают неизбежность ь катастрофы западной цивилизации, а с ней и всего мира перед лицом неуправляемой научно-технической революции. С их точки зрения научно-техническая революция, развивая науку и технику, совершенствуя индустрию, разрушает природу, ставит под сомнение достижения культуры, порождает насилие и всеобщий кризис человечества.

Особое место в футурологии занимает Римский клуб. Это научное объединение ученых, политиков и бизнесменов Европы, созданное в 1968 г. по инициативе итальянского экономиста и общественного деятеля Аурелио Печчеи. В рамках этой международной общественной организации разработан целый ряд исследовательских проектов, ориентированных на выявление основных тенденций мирового развития, взятых в динамике.

Перед учеными была поставлена задача системно изучить глобальные проблемы, с которыми столкнулась человеческая цивилизация на современном этапе ее развития, с тем чтобы определить перспективы развития человечества в XXI в.

В поисках надежного инструментария авторы исследовательских проектов обратились к математическим моделям, позволяющим выявить взаимосвязи между тенденциями мирового развития.

Группа ученых Массачусетсского технологического института (США) во главе с Д. Медоузом исследовала поведение «глобальной модели мира» в интервале двести лет, с 1900 по 2100 год. Отправной точкой анализа служило предположение, что изменение основных переменных систем, включающих уровень развития промышленности и сельского хозяйства, состояние народонаселения и запасов природных ресурсов, степень загрязнения окружающей среды, происходит в рамках существующих тенденций. Произведенные расчеты показали, что в этом случае неизбежен глобальный кризис человечества, поскольку рост промышленного производства и народонаселения вступает в актуальное противоречие с ограниченностью природных ресурсов. Это противоречие усиливается постоянно увеличивающимся загрязнением окружающей среды.

Опубликованный доклад «Пределы роста» способствовал пробуждению массового сознания, очарованного технократическими идиллиями бесконфликтного развития общества будущего, вызвав повышенный интерес к глобальным проблемам современности. Под воздействием опубликованного доклада «маленький человек смог воочию увидеть мировые лабиринты, где, запутавшись в мрачных проблемах, блуждало человечество». (Печчеи А. Человеческие качества. М., 1985. С. 152).

За первой моделью глобального моделирования последовали другие, в том числе и Программы проекта моделей мирового порядка. Каждая новая модель строилась с учетом накопленного опыта, вероятностного состояния мира и проигрывания различных вариантов реакции общества на существующие тенденции своего развития через призму социокультурных предпочтений. В отличие от футурологических построений Р. Арона, Г. Кана, Д. Белла, А» Тофлера и др., разработчики глобального моделирования мира ориентировались не на предсказание, а на ответы о способах поведения исследуемой системы. Они единодушны в стремлении определить альтернативы мирового развития, а не предсказывать будущее, что имеет весьма сомнительную ценность. Отсюда и общий ориентир «мыслить глобально, действовать локально». (См, Лейбин В. М. Зарубежная глобалистика: проблемы и противоречия. М., 1988).

Проведенные исследования составили базу международного конгресса «Глобальные проблемы современности и перспективы развития человечества» (Рио-де-Жанейро, 1992), участники которого были единодушны, что мир на рубеже XXI в. будет менее стабильным и более уязвимым как в экологических, так и социально-экономических отношениях. Перенаселение, дефицит продовольствия и сырья, нехватка энергоресурсов, углубление разрыва между «богатыми» и «бедными» государствами, опустынивание, разрушение озонного слоя, исчезновение целого ряда представителей флоры и фауны — все это может сказаться на состоянии общества как целостного и взаимосвязанного мира в XXI в., если не будут осуществлены изменения в существующей стратегии его развития. Этот прогноз нашел свое подтверждение и спустя 5 лет на специальной сессия ООН (июнь 1997 г.).

Какие же принципы должны быть положены в основание новой стратегии развития мира?

Во-первых, развитие мира должно быть ориентировано не на человеческие потребности и их удовлетворение, а на совершенствование внутренних качеств человека.

Во-вторых, пришло время «цивилизации» разума. Разум без блага и мудрости, не соотнесенный с нравственными основаниями человеческого бытия, его общечеловеческими ценностями, может быть только силой разрушения, а не силой созидания.

В-третьих, пришло время осознания человеком своей сродности с природой, а стало быть, и осознания ответственности каждого человека за все живое на земле, осознание не только своей зависимости от природы, но и зависимости природы как от общества, так и от отдельно взятого человека. Это не абстрактные заповеди или нравственные проповеди, а единственное условие выживания человека и природы.

В сознании людей должна сформироваться идея, которая смогла бы сплотить всех землян в одно целое. Такой идеей может быть только идея «гармонии». Социальная эволюция должна гармонировать с его биологической эволюцией.

Необходимость разрешения глобальных проблем диктует отказ от групповых, национальных и региональных интересов, переход к общечеловеческим интересам. Последние свидетельствуют о том, что род человеческий имеет с природой единое основание. Технологический принцип мышления должен уступить место биосферному, а в перспективе ноосферному, ориентированному на восстановление разорванного цикла оборота вещества и энергии биосферы, обеспечение биологической стабильности и ноосферного равновесия.

Ноосфера замыкает цепь трех эволюционных потоков: биологического, социального и космического — и требует от человека и общества руководствоваться в своем отношении с миром принципом коэволюции. (См.: Философия природы: коэволюционная стратегия. М., 1995).

Суть принципа коэволюции состоит в устранении ложного дуализма общества и природы, в обеспечении их монистического развития с учетом требований ноосферного императива. Речь идет о становлении новой парадигмы развития общества, способной не только диагностировать состояние глобальных проблем, но и решать их на принципиально иных основаниях, отличающихся от тех, которыми располагает техногенная цивилизация.

Похоже, что конец XX века знаменует становление планетарной этики с ее принципом личной ответственности за все живое и отказом от идеи антропоцентризма, которая так ярко была выражена античным мыслителем Протагором в его знаменитом тезисе «Человек есть мера всех вещей». Сегодняшний день настоятельно требует вместо этого тезиса заявить новый: «Жизнь есть мера всех вещей». С позиции этого нового тезиса и следует рассматривать самоценность любого произведения природы.

Планетарная этика настоятельно требует перестройки сознания в сторону избавления от вольного или невольного высокомерия по отношению к природе. Возможно, эта позиция покажется слишком императивной, но она несет в себе момент истины. Отношение человека к миру оборачивается отношением мира к человеку. Уничтожая природу, человек уничтожает себя.

На рубеже XXI в. человечество должно решить для себя дилемму: совершить самоубийство или жить, не забывая, что природа и род человеческий имеют единое основание, а общество в целом представляет собой противоречивый, но целостный и взаимосвязанный мир.

С точки зрения социокультурного подхода современный мир представляет многообразие стран, народов и государств. Это своеобразная мозаика миров в мире. Они сосуществуют в едином физическом пространстве и времени. В социально-экономическом и социально-политическом плане их интересы иногда пересекаются, но в целом они сохраняют свою духовную «экстерриториальность».

На уровне культурной взаимосвязи прослеживаются две тенденции: а) диалог культур, в процессе которого не только происходит сближение, но имеют место и факты культурной экспансии; б) культурная герметичность, закрытость, как правило, на базе религиозного или национального фундаментализма.

Вторая тенденция не только несет в себе возможность сохранить культуру конкретного бытия, но таит в себе и опасность культурного разобщения; обрыв горизонтальных аспектов преемственности открывает дорогу к культурному, а затем и политическому противостоянию. Примером последнего в недавнем прошлом были концепции европоцентризма, а в настоящем — теория негритюда и так называемый исламский фундаментализм. Последний начинал с идеи панисламизма (единства всех мусульман) и исламского ренессанса (возвращения к традиционным ценностям мусульманской культуры и отказа от диалога и преемственности с европейской культурой), а закончил сомнением в целесообразности норм международного права, что на практике означает их непризнание, а подчас и нарушение (попрание).

Проблема Запада и Востока, проблема диалога культур — это еще одна проблема на рубеже XXI в., которая требует мудрого и взвешенного решения с полным чувством ответственности за мир на Земле.

С точки зрения социально-политического подхода современный мир также характеризуется взаимосвязью, увы, далекой от целостности и гармоничности. Неравномерность экономического развития, деление на «богатые» и «бедные» государства порождают национальный и религиозный эгоизм, раскалывают мир на военные блоки и политические союзы. И эта реальная проблема на рубеже XXI в. также требует своего мудрого решения на основе осознания дилеммы «быть или не быть?» и решения ее в пользу «быть».